Текст: Дмитрий СТРЕЛЬЦОВ



Индо-Тихоокеанский регион как новая реальность глобальной системы международных отношений


Дмитрий СТРЕЛЬЦОВ


заведующий кафедрой востоковедения МГИМО, профессор
доктор исторических наук

Полемика вокруг понятия «ИТР» дает основания задасться вопросом о том, является ли «новомодная» концепция «Индо-Пацифика» состоятельной с содержательной точки зрения или это искусственная идейно-синтетическая конструкция, имеющая мало общего с реальной жизнью. Нельзя не согласиться с выводом о том, что в основе идеи «Индо-Пацифика» лежат глубоко взаимосвязанные экономические, международно-политические и военные процессы.
С середины 2000-х годов в мировом политическом дискурсе стала обсуждаться идея Индо-Тихоокеанского региона (ИТР). Это связано с тем, что на рубеже XX и XXI веков геополитическая связь между Индийским океаном и Западной частью Тихого океана стала более ощутимой как в геоэкономическом аспекте, так и сфере безопасности. Именно на стыке этих двух океанских бассейнов сформировалась новая арена противостояния мировых держав. Регион включает Китай, Японию, страны Корейского полуострова, Восточную и Северо-Восточную Азию, Австралию, Новую Зеландию и Океанию, США, Канаду, Мексику и тихоокеанские страны Латинской Америки, охватывая половину населения мира и более трети мировой экономики. Экономическое развитие региона имеет темпы роста выше среднемировых, в результате чего увеличивается и его экономический вес - достаточно скоро его доля составит половину мирового ВВП. Однако дело не только в экономике: на индо-тихоокеанском пространстве сконцентрирована значительная часть конфликтного потенциала планеты - военных, территориальных, этно-конфессиональных, экологических конфликтов, а также связанных с непростыми историческими проблемами и т.д.

Следует отметить, что термин «Индо-Тихоокеанский регион» появился в науке о международных отношениях уже достаточно давно. По мнению австралийского эксперта Рори Медкалфа, он восходит к 1960-м годам и даже к периоду колониального прошлого. Еще в 2007 году его использовали в своих работах индийские политологи. В том же, 2007 году премьер-министр Японии Синдзо Абэ, выступая в индийском Парламенте, говорил в своей речи «Слияние двух океанов», о «динамической связи» Индийского и Тихого океанов и призывал создать «дугу свободы и процветания», включив в нее страны не только Восточной и Юго-Восточной, но и Южной Азии. С.Абэ отмечал, что Индии и Японии как «одинаково мыслящим демократическим морским государствам» необходимо способствовать свободе и процветанию в «более широкой Азии», которая должна включать Японию, Индию, США и создавать возможность свободного перемещения людей, капиталов, товаров и знаний.

С начала 2010-х годов понятие «Индо-Тихоокеанский регион» достаточно прочно закрепилось не только в мировом политологическом дискурсе, но и официальных документах, а также в публичных выступлениях государственных должностных лиц США и Австралии. В 2013 году словосочетание «Индо-Тихоокеанский регион» было включено в Белую книгу по обороне, издаваемую австралийским правительством. В США понятие «Индо-Пацифика» (Indo-Pacific region) стало использоваться с 2008 года администрацией Б.Обамы, но достаточно редко - сам американский президент предпочитал использовать термин Азиатско-Тихоокеанский регион (Asia-Pacific region). Однако после смены власти в 2016 году понятие «Индо-Тихоокеанский регион» прочно вошло в официальный оборот администрации Президента Д.Трампа, ко- торый нуждался в идейном обосновании своей политики на азиатском направлении.

В ноябре 2017 года в ходе своего азиатского турне Д.Трамп активно пропагандировал идею создания «свободного и открытого Индо-Тихоокеанского региона», уделив ей особое место в своем выступлении на «полях» саммита АТЭС в Дананге, а также на встрече с филиппинским Президентом Р.Дутерте. Эта идея постепенно вытеснила традиционную для американской риторики идею «порядка, основанного на правилах». Например, в своей речи перед лидерами бизнес-сообщества во время проведения саммита АТЭС в Дананге Д.Трамп охарактеризовал Индо-Тихоокеанский регион как территорию, в которой независимые нации смогут «проявлять стремление к свободе и миру», а все страны «будут придерживаться правил».

Идею ИТР активно использовали в ходе брифингов по итогам азиатского турне Трампа, посетившего Филиппины, Вьетнам, Китай, Южную Корею и Японию, и другие представители американской администрации, включая советника президента по национальной безопасности Г.Макмастера и госсекретаря США Р.Тиллерсона, который в своих речах в ходе данного турне использовал термин «ИТР» более 15 раз. Он подчеркивал, что демократические союзники США, Япония и Австралия должны работать вместе, чтобы противостоять «китайскому вызову международному порядку, который основан на правилах».

В представлении американцев, «свободный и открытый Индо-Тихоокеанский регион» должен строиться на объединении стран, принимающих общие либеральные ценности. В их числе, по словам советника Президента США по национальной безопасности Г.Макмастера, - идеи свободы судоходства и воздушного сообщения, верховенства права, свободы от принуждения, уважения суверенитета, принципов частного предпринимательства и открытости рынков. Особую роль среди этих правил играет принцип свободы судоходства, касающийся двух ключевых морских торговых путей, соединяющих Восточную Азию с Ближним Востоком и Европой. Понятие «Индо-Тихоокеанский регион» прочно связано с вопросами безопасности морских коммуникаций - его введение в оборот призвано дать сигнал о том, что безопасность в регионе будет подкрепляться свободой судоходства на море, и прежде всего тех морских торговых путей, которые связывают Восточную Азию с Ближним Востоком и Европой.

Полемика вокруг понятия «ИТР» дает основания задасться вопросом о том, является ли «новомодная» концепция «Индо-Пацифика» состоятельной с содержательной точки зрения или это искусственная идейно-синтетическая конструкция, имеющая мало общего с реальной жизнью. Нельзя не согласиться с выводом о том, что в основе идеи «Индо-Пацифика» лежат глубоко взаимосвязанные экономические, международно-политические и военные процессы. Анализ этих процессов, динамично протекающих в бассейнах Тихого и Индийского океанов, позволяет сделать вывод о формировании новой региональной общности, основанной на взаимопроникновении и взаимодействии двух крупнейших мировых океанов. Можно вспомнить в этой связи, что и понятие «евро-атлантическое пространство», возникшее в послевоенный период в качестве пропагандистского инструмента для идейного обоснования военно-политического единства судеб США и Западной Европы, долгое время представлялось искусственным конструктом.


Аналогичным образом неестественным казался многим и нарратив «Азиатско-Тихоокеанский регион», появившийся в 1970-х годах в Америке в связи с необходимостью аргументировать военно-политическую гегемонию США в Восточной Азии и бассейне Тихого океана. Однако сегодня закономерность существования обоих этих терминологических конструктов не вызывает никаких сомнений - за ними стоят реально существующие региональные системы с мощным комплексом экономических, политических, социальных, военных и культурно-гуманитарных связей.

Становлению региона в единое целое способствует сразу несколько факторов. Прежде всего, это активно протекающие там экономические процессы, отличительной чертой которых стало активное вовлечение экономического пространства бассейна Индийского океана в орбиту экономических интересов динамично развивающихся экономик Восточной Азии.

На просторах Индо-Тихоокеанского региона формируется новая арена торговой и экономической конкуренции, развитие которой будет со временем все сильнее определять пути развития глобальной экономики. Через Индийский океан пролегают крупнейшие торговые пути, связывающие восточноазиатских потребителей энергии с их поставщиками на Ближнем Востоке. Именно через Индийский океан Китай, Индия, Южная Корея и Япония получают значительную часть своих энергетических и иных сырьевых ресурсов с Ближнего и Среднего Востока и из Восточной Африки, именно по Южному морскому пути, пролегающему через Малаккский пролив, Индийский океан и Суэцкий канал, проходят караваны судов из Восточной Азии в Европу. Страны бассейна Индийского океана оказались вовлечены в формирующуюся в Азиатско-Тихоокеанском регионе систему экономической интеграции, найдя свою нишу в качестве источника сырья, транспортно-логистического коридора, а в перспективе - и в первую очередь с учетом огромного потенциала экономического развития Индии и других стран Южной Азии - и важнейшего рынка сбыта продукции, произведенной в восточноазиатских странах.

Другим значимым трендом явилось расширение ареала проблем безопасности, стоящих перед странами Тихоокеанской Азии, на государства бассейна Индийского океана. Регион становится объектом военного, политического и экономического соперничества крупнейших мировых держав, и прежде всего США и Китая.
Именно в этом регионе быстрее всего растут военные бюджеты и разворачивается ожесточенная гонка вооружений, особенно военно-морских, именно отсюда исходит угроза эскалации локальных конфликтов в полномасштабные войны, в том числе с использованием оружия массового уничтожения.

Нелишне упомянуть, что в Индо-Тихоокеанском регионе расположен целый ряд ядерных и «пороговых» государств и наиболее остро стоит проблема ядерного распространения. Соответственно, именно там стóит искать ключ к большинству вопросов глобальной безопасности. Кроме того, проходящие через регион морские коммуникации стали требовать особого внимания на предмет защиты от пиратства, распространения оружия массового уничтожения, нелегальной иммиграции, иных традиционных и нетрадиционных угроз.

США и другие страны либерального блока, озабоченные расширяющимися военно-морскими возможностями и военными амбициями Китая, стали предпринимать более активные усилия для противостояния военно-политическим и экономическим вызовам в регионе, связанным в первую очередь с Китаем. Основанием для подобной озабоченности стало наращивание активности Китая в бассейне Индийского океана. В последние годы наметился процесс интенсификации транспортно-логистических потоков, соединяющих Китай и страны евразийского континента через Индийский океан. Примечательна и наметившаяся в последнее десятилетие военно-политическая экспансия Китая в бассейн Индийского океана, ставшего с 2008 года объектом деятельности военно-морского флота КНР. В 2013-2014 годах Китай начал в Индийском океане патрулирование в рамках операций по борьбе с пиратством, после чего там появились ядерные и конвенциональные подводные лодки КНР. В 2015 году Китай подписал с Джибути соглашение о создании своей первой зарубежной военной базы, в планах - строительство новой военно-морской базы КНР в пакистанском порту Гвадар, который был открыт в 2007 году при активном участии китайских инвесторов.
Именно в Индийском океане Китай реализует свою стратегию «нить жемчуга» - стратегию строительства военно-морских баз в «дружественных» странах бассейна Индийского океана (Пакистане, Шри Ланке, Мьянме и др.).
Одновременно Пекин стал проявлять повышенное внимание западному и юго-западному направлениям своих внешнеэкономических связей, олицетворением чего стала инициатива Председателя КНР Си Цзиньпина «Один пояс - один путь». Значительная часть инфраструктурных проектов в рамках этой инициативы обращена опять-таки на страны Индийского океана. При этом если Китай позиционирует развитие портовой инфраструктуры в Пакистане как часть сугубо мирной инициативы «Пояса и пути», то на Западе считают, что Пекин пользуется данной возможностью для укрепления своего военного присутствия в регионе.

На этом фоне Вашингтон стал активно развивать идею создания так называемого четырехстороннего стратегического альянса с участием США, Японии, Австралии и Индии («четверки»), призванного обеспечить противодействие военному подъему Китая в регионе. При этом особую роль в политике США стала играть Индия, с которой США проводят с каждым годом более активную координацию политики в области военной безопасности. США стремятся к тому, чтобы Индия, третья по величине экономика региона, играла еще большую роль в решении региональных и глобальных вопросов безопасности.

Внимание к Индии в дипломатических приоритетах США связано с тем, что эта страна в глазах Вашингтона способна оказать эффективное противодействие растущему экономическому и военно-политическому влиянию Китая в бассейнах Тихого и Индийского океанов. Ставка США на Индию неслучайна. Индия с каждым годом играет все более активную роль в политических и экономических процессах не только Южной, но и Восточной и Юго-Восточной Азии. При этом обращает на себя внимание колоссальный потенциал развития индийской экономики, которая, как ожидается, станет к 2050 году по объему ВВП второй в мире, составив конкуренцию экономике Китая.

Особое значение для оценки перспектив экономического развития Индии в сравнении с Китаем имеет демографический фактор: уже сегодня население Индии насчитывает 1 млрд. 200 млн. человек, а к середине века оно будет больше, чем в Китае. При этом важно и то, что медианный возраст в Индии составлял в 2015 году всего 27 лет (в Китае - 37) и разрыв в возрастной структуре двух стран будет со временем только увеличиваться. Неуклонное старение населения Китая неизбежно приведет к снижению темпов роста экономики, которые уже сегодня уступают показателям Индии.

Роль Индии как некой альтернативы Китаю особенно возросла с приходом администрации Трампа, которая пытается выстроить американо-индийские отношения на основе приверженности общим «демократическим ценностям» и неприятия китайской политической и экономической модели. Демонстрируя преемственность с политикой предшествующих администраций (и прежде всего администрации Дж.Буша-младшего), Белый дом проводит линию на развитие стратегических отношений с Нью-Дели, включающих в себя как политико-дипломатическую, так и военную компоненты. Между двумя странами все активнее развивается сотрудничество в сфере военной безопасности - поставки оружия и военных технологий, совместные военно-морские учения и даже элементы совместного военного планирования.

Индия придерживается неизменно осторожной политики в отношении любых форм участия в военных блоках. Однако примечательно, что на протяжении последнего десятилетия она проводит все более активную политику в отношении Юго-Восточной Азии и стран тихоокеанского бассейна. В рамках доктрины «Действуй на Востоке» Нью-Дели в последние годы заключил сразу несколько стратегических партнерств в Восточной Азии как в двустороннем, так и многостороннем форматах. Индия проводит все больше военно-морских операций и учений в западной части Тихого океана, став активнейшим сторонником свободы судоходства в Южно-Китайском море.

Итак, концепт Индо-Тихоокеанского региона во многом явился результатом значимых стратегических трендов, касающихся повышения взаимосвязанности отдельных субрегионов Южной, Юго-Восточно и Восточной Азии, военно-политического и экономического подъема Китая, усиления региональной и глобальной роли Индии, обострения в обозримой исторической перспективе конкуренции между двумя азиатскими сверхдержавами. Главный геополитический риск для регионального развития связан с неизбежным столкновением интересов Пекина и Нью-Дели, в основе которого будет лежать пересечение двух векторов военной и экономической экспансии - западного в политике Китая и восточного в политике Индии. Это, с одной стороны, создает между ними обширнейшую зону конкурентного перекрытия, с другой - объединяет Индийский и Тихий океаны мириадами новых отношений, вовлекая в их орбиту большинство стран Южной, Юго-Восточной и Восточной Азии.

В перспективе наиболее отчетливо тренды дальнейшего развития Индо-Тихоокеанского региона будут просматриваться в двух плоскостях - в экономической сфере и в сфере безопасности.

В области экономики можно прогнозировать конкуренцию между различными подходами к инфраструктурному развитию в странах Большой Восточной Азии. По большому счету эта конкуренция будет развиваться между Китаем, с одной стороны, и возглавляемой США коалицией стран - приверженцев «либеральных ценностей» в составе Индии, Австралии и Японии (стран «четверки») - с другой. «Либеральные демократии», по всей видимости, попытаются создавать для стран, ставших клиентами китайской политики помощи развитию, некую альтернативу, призванную не допустить чрезмерного геоэкономического доминирования Китая в Азии. Этим странам будут предлагаться «открытые» и «свободные» проекты инфраструктурного развития, реализация которых позволит обеспечить их участие в региональной экономической интеграции. Таким образом, инфраструктурное развитие станет для этих стран возможностью «приобщения» к правилам и нормам, действующим в либеральной системе торговли и устанавливаемым в первую очередь в США.
В сфере безопасности на первый план неизбежно выйдут вопросы свободы мореплаванья и морской торговли, безопасности морских и воздушных коммуникаций. «Либеральные» страны будут отстаивать свободу для военно-морских и военно-воздушных сил США и дружественных им государств, действовать во всех частях Тихого и Индийского океанов в соответствии с принципом свободы мореплавания. В реальности это будет означать прямое столкновение с политикой Китая по недопущению иностранных судов в те акватории, которые он считает своими. Попытки Китая установить суверенитет над Южно-Китайским морем, его политика создания там искусственных островов будут рассматриваться как прямое посягательство на принцип «свободы и открытости». Все активнее проявит себя поляризация сил по отношению к территориальным конфликтам в регионе, эскалация которых неизбежно приведет к еще большей консолидации «либеральных демократий» на основе идеи сдерживания Китая. Поэтому формат «четверки» как диалоговый формат в сфере политики и безопасности станет, скорее всего, развиваться и расширяться за счет других стран региона, озабоченных напористостью китайской политики в регионе.

Однако трудно представить, чтобы в краткосрочной перспективе на базе «четверки» или иных подобных форматов в регионе произошло формирование полноценных военных блоков, разделенных по оси американо-китайского противостояния. Страны Юго-Восточной Азии, включая таких американских партнеров в регионе, как Сингапур, Филиппины или Вьетнам, все же придерживаются позиции неприсоединения и предпочитают отказываться от каких-либо обязательств, которые были бы восприняты в Пекине в качестве «недружественных». Даже входящая в «четверку» Австралия, являющаяся крупнейшим торговым партнером Китая и не имеющая с ним каких-либо территориальных конфликтов, стремится избегать участия в таких соглашениях в сфере безопасности, которые могут в глазах Пекина казаться средством его военного сдерживания.

Стоит также высказать определенные сомнения в отношении действенности предложенной США концепции «свободного и открытого Индо-Тихоокеанского региона» в качестве морального ориентира для стран региона. Американский президент своими действиями уже отпугнул многих приверженцев свободной международной торговли - он взял курс на выход США из Транстихоокеанского партнерства и других многосторонних интеграционных группировок, отдавая предпочтение принципам «справедливой торговли» в противовес «свободной торговле». Все более непредсказуемая политика американского президента заставляет азиатских лидеров задаться вопросом, останутся ли США верны взятым на себя обязательствам в военной области и будут ли США защищать те принципы, которые лежат в основе предложенной ими концепции. Падение популярности Трампа и непоследовательность его политики в Азии затруднят для Белого дома реализацию любых инициатив, независимо от того, насколько хорошо они соответствуют стратегическим и экономическим интересам азиатских стран.
Peter Martin, Justin Sink and Iain Marlow. Trump Discovers 'Indo-Paci c' on Asia Tour in Boost for India // https://www.bloomberg.com/news/articles/2017-11-13/trump-discovers-indo- paci c-on-asia-tour-in-boost-for-india
Кистанов В.О. Индо-тихоокеанская стратегия Японии как средство сдерживания Китая // Проблемы Дальнего Востока. 2018. No2. С. 34.
Remarks by President Trump at APEC CEO Summit. Da Nang, Vietnam. November 10, 2017 // https://www.whitehouse.gov/brie ngs-statements/remarks-president-trump-apec-ceo-summit- da-nang-vietnam/
Bhavan Jaipravas. Why is the US calling Asia-Pacific the Indo-Pacific? Donald Trump to clarify // http://www.scmp.com/week-asia/politics/article/2118806/why-us-calling-asia-paci c- indo-paci c-trump-clarify
Press Brie ng by Press Secretary Sarah Sanders and National Security Advisor H.R.McMaster. Novemer 2, 2017 //https://www.whitehouse.gov/briefings-statements/press-briefing-press- secretary-sarah-sanders-110217/
Kuo Mercy A. The Origin of 'Indo-Pacific' as Geopolitical Construct // https://thediplomat. com/2018/01/the-origin-of-indo-paci c-as-geopolitical-construct/
Старкин С.В. Индо-тихоокеанское геостратегическое пространство во внешне- политическом дискурсе Индии и США // Вестник Нижегородского университета им. Н.И.Лобачевского. 2013. No3(1). С. 348.
Средний возраст населения в странах. 2015 // http://total-rating.ru/1662-sredniy-vozrast- naseleniya-v-stranah-2015.html
~
Підпишись на наш Telegram канал чи Viber, щоб нічого не пропустити
Джерело
Международная жизнь » №9, 2018
Сподобалась стаття? Допоможи нам стати кращими. Даний медіа проект - не коммерційний. Із Вашою допомогою Ми зможемо розвивати його ще швидше, а динаміка появи нових Мета-Тем та авторів тільки ще більш прискориться.
Ще з розділу цієї теми:
Тема: Нова боротьба за центр накопичення капіталу
ПРИВАТИЗАЦИЯ БУДУЩЕГО (Переход от индустриальной эпохи к нелинейной новизне драматизирует, приватизирует и мультиплицирует историю)
Цивилизация переживает кризис перехода (riteofpassage), испытывая социокультурный шок, который стимулируется двумя факторами, следствиями tourdeforce цивилизации: реальностью глобального массового общества, получившего доступ к достижениям современности, а также революцией элит как класса и как личностей.И еще – футуристическим порывом самореализации, питающим очередные, забрезжившие на горизонте утопии. Рынок версий будущего, конструкторские бюро его проектов предлагают сюжеты, сценарии, маршруты, оперируя фактами, расчетами и предположениями, однако содержание перманентно обновляемого транзита шире мозаики текущих представлений. (А.Неклесса)
Тема: Нова боротьба за центр накопичення капіталу
Запад и альтернативные стратегии модернизации
Вопрос о выработке альтернативных западным стратегий модернизации обсуждается специалистами в контексте проблемы вестернизации – доминирующей евроатлантической исторической формы глобализации, к середине прошлого века окончательно разделившей человечество на страны первого, второго и третьего мира. Означает ли это, что будущее человечества связано с неизбежной вестернизацией стран мировой периферии и полупериферии? Каковы их шансы «на равных» вписаться, если можно так выразиться, в евроатлантический глобальный контекст и многие ли из них в обозримом будущем останутся на политической карте мира? И удастся ли тем, кто останется, выработать собственные – национальные – формы стратегий развития и какие именно? (Ю.Гранин)
Тема: Нова боротьба за центр накопичення капіталу
Аналіз китайського наративу світового порядку та зовнішньої політики: чи є Китай ревізіоністською або реформаторською державою?
Після того, як Президент Сі Цзиньпін прийшов до влади, китайська позиція на глобальній арені змінилася від непомітної до активної та цілеспрямованої. Зміну підходу Китаю до власної зовнішньої політики варто розуміти в контексті зростання його потужності як держави, а також у контексті послаблення глобального лідерства США за часів Президента Дональда Трампа. Враховуючи зазначені структурні зміни у системі міжнародних відносин, можна очікувати, що роль Китаю у світовій політиці зростатиме. За таких умов виникають наступні питання: Як Китай сприймає зовнішній світ? Чи є Китай реформаторською або ревізіоністською силою? Дана робота присвячена пошуку відповідей на ці запитання. (Ка-Хо Вонг)
Made on
Tilda